На станции железной замер гул, Там городок когда-то жил, дышал. Я помню, как в окошко я взглянул, Когда состав в тумане уезжал. Остались там качели и забор, И двор, где мы играли до зари. Забытый, наш осиротевший двор, Где тени наши бродят до поры. А желтые тюльпаны ждут у дома, И розы одиноко пьют дожди. Вся жизнь моя в альбомах, что знакомы, Но в старом доме, скрежет позади. Война нас разбросала по планете, Как семена колючего жнивья. Мы все еще не повзрослевшие дети, Чья родина — лишь память и края. Я не успел забрать те фотокарты, Где лица всех, кто был тогда со мной. Судьба решила выдать свои карты, И дом закрылся каменной стеной. Теперь я там, где нету горизонта, И воздух, будто сдавлен в кулаке. Мне снится запах мирного фронта И теплый след на материнской руке. Я вернусь, я клянусь, я пройду через пепел и гарь, Чтобы вычистить пыль с наших оконных рам. Мы обнимем живых, мы помянем ушедших в алтарь, Мы отстроим наш мир, что не сдался врагам. Я хочу вдохнуть полной грудью рассвет, Где закончатся взрывы и черный навет. А желтые тюльпаны ждут у дома, И розы одиноко пьют дожди. Вся жизнь моя в альбомах, что знакомы, Но в старом доме, скрежет позади. Война нас разбросала по планете, Как семена колючего жнивья. Мы все еще не повзрослевшие дети, Чья родина — лишь память и края. Мы восстановим жизнь на этой тверди. Вернем тепло в остывшие дома. Мы победим и горести, и смерти, Пусть навсегда закончится зима. Вернемся. Мы обязательно вернемся.