(мрачный низкий бас, глухой удар, нарастание бита, скрипка в миноре, звук лязгающего засова) Иногда тишина тихо сводит с ума, Когда с глазу на глаз со грехами... Для души всё же страшное место — тюрьма: Совесть, есть коли, съест с потрохами! А без совести ты уже не человек, А волу у кормушки подобен... Боже, как же короток земной жизни век, Да и ту своей глупостью гробим! Узок зоб, как дверь в вечность, песочных часов. Мы — песчинки в пространстве Вселенной! ...Лязгнул с грохотом двери железной засов, Заглотив свежий ком плоти тленной... Я в ад не хочу, ибо знаю — там ужас! А в рай не возьмут, коль б дошёл, поднатужась. О грех вновь споткнувшись, надежда разбилась, Боюсь, что не склеит её Божья милость. Бог долго терпел, от плевков утираясь, Когда вновь шёл в грязь, многоразово каясь. Теперь, исчерпав благодатную манну, Страх Божий в избытке Бог сыплет в баланду. Заковал меня ты накрепко, не спорю, И надолго в глушь лесную засадил. Скорбь и слёз потоки дал в избытке к горю... Супер‑спец! Пятёрка с плюсом! Победил! Я не бодрствовал и в твой капкан попался, Вновь испачкался в твоей, ликуй, грязи. Но минуточку! Ведь я ещё не сдался: Мою веру в Божью милость разгрызи! А она откроет все твои запоры И из пасти львиной вытащит меня. Бог Спаситель мой и Пастырь мой, Который В Жизнь ведёт меня, от гибели храня! Казённая пища, казённый шконарь... Я жизни тюремной листаю букварь. Теории мало — на практике всё... И воля чужая теперь... ё‑моё! Проверки и шмоны, и строгий режим... На время со временем уж не бежим. Сбривая щетину с души и с лица, Лишь милости каплю прошу у Творца. Чифирь... Отоварка... И ранний подъём... Раскаянья позднего слепленный ком... И тикает тихо, как бомба, внутри — То ль совесть, то ль срок мой, то ль зов: «В корень зри!» На казённых харчах стану строен и тих, Плоть смирится под волю чужую... Я уже ничего не делю на двоих, Лишь о прошлом своём ворожую. Вроде, я его тщательно похоронил, Крест поставив до самого неба, Оказалось, кусочек ещё в сердце гнил И воскрес вот... краюшкою хлеба. Я бы птицам скормил, но они не клюют, Зная цену униженной веры... Чей же голос сказал: «Тебя любят и ждут, Не вини себя только без меры!» (затухание: бас уходит, скрипка держит долгую ноту, в конце — тихий лязг металла)