Длинный Адам в углу почернел, как огарок, Старый пиджак на плечах — словно саван седой. Раньше он был для девчонок заветный подарок, Нынче он воет, как волк над холодной водой. А капля на губы, как пламя, упала, И память в огне догорает дотла. Водка из жизни его вышибала, А жажда теперь до костей прожгла. Помню, неделями город гулял под баяны, Длинный крутил этот мир на своем кулаке. Были девчонки, и деньги, и вечные планы, А теперь лишь сухое проклятье в руке. Он кидается в спину прохожим злым взглядом, Внутри суховей, будто выжжена степь. Бог наградил его этим проклятым ядом, Теперь он лишь тень, за которой — лишь крепь. А капля на губы, как пламя, упала, И память в огне догорает дотла. Водка из жизни его вышибала, А жажда теперь до костей прожгла. Высох, как лист на осеннем ветру. Водка ушла, но вернула тюрьму. Он сохнет по ней, он сохнет по ней, В плену у своих безответных теней.