А я всё пытаюсь понять, где тот миг, Когда «навсегда» превратилось в «прости, я так решил». Ты искал в ней что-то знакомое, будто тень меня, Но тень не греет, не шепчет, не держит у края дня. Пойми, малыш, мне просто грустно, Ведь ты обещал, говорил мне о любви, Что будешь рядом, что не отпустишь — а сам рушил мосты. А как там новая девчонка? Как она, родной? Похожа на меня, да? Но душа-то там отстой. В глаза ей смотришь, но они-то не такие — Не красивые, любимые, а самые простые. И цвет другой, и изгибы не такие, И поведение другое… А ты всё ищешь в ней осколки старых дней, Будто если приглядеться — снова станет теплей. Но это не она виновата, не её вина, Что в груди теперь сквозняк, а не весна. Ты говоришь: «изгибы не такие», «цвет не тот», А правда в том, что сердце помнит каждый поворот. Каждый наш рассвет, каждый наш тихий спор, И не хочет верить, что теперь — чужой берег, другой взор. Ты думал — шаг вперёд, а вышло — шаг в пустоту, Оставил за спиной всё, что грело на лету. А ты ушёл, держа спину прямо, как щит, Будто гордость — это броня, а не просто стыд. Стыд признать, что мир стал серым, пустым, не таким никак. А я тут собирала эти осколки по углам, Всё ждала, что гордость треснет, и ты вернёшься сам. Но гордость не ломается от простого «прости». Ну чё, вернулся? А я смотрю — и ни искры, ни веры. Мне не надо, чтоб ты сравнивал. Мне надо просто тишины. Мир не рухнул, когда ты ушёл, Он просто стал другим. Стал другим.