В кабаке на окраине, где дым коромыслом, Мы с Аланом сидели, делили печаль. Два друга по жизни, с одним только смыслом, Глядели мы в мутную, серую даль. Я верил, что братство — гранитная глыба, Но жизнь развернула свой подлый прицел. Сквозь зубы я выплюнул горечи глыбу, Когда он признаться в желанье посмел. Ах, Алан, ты Алан, что ж ты сделал с судьбою, Где дружба была — там теперь пустота. Ты хочешь меня, что я сделаю с тобою, В глазах твоих — липкая, злая мечта. Зажглись огоньки, он придвинулся ближе, Дрожащей рукой потянулся к плечу. Я чувствую — тонет, в какой-то он жиже, А я лишь о воле далекой молчу. Весь мир перевернут, все карты смешались, Друг стал мне врагом в этом странном огне. Мы оба в неловком молчанье зажались, И тени танцуют на серой стене. Где граница мужская? Где черта, что нельзя переступить? Ты ломаешь устои, ты рвешь эту нить! Я не злюсь, мне лишь горько от правды такой, Что украла ты, дружба, наш общий покой. Ах, Алан, ты Алан, что ж ты сделал с судьбою, Где дружба была — там теперь пустота. Ты хочешь меня, что я сделаю с тобою, В глазах твоих — липкая, злая мечта. Уйди в темноту, растворись в полумраке, Мы больше не те, что гуляли в ночи. В этой смутной, нелепой, душевной атаке, О прошлом, Алан, навсегда промолчи.