На кухне снова пахнет тем уютом, Который помню с самых ранних лет. Мне тридцать два, но кажется на утро Я снова слышу: «Сын, садись в обед». Ты не изменишься, хоть жизнь летит как птица, Сквозь расстояния и города. Мне тридцать два, но в этом светлом лике Я вижу ту же нежность навсегда. Отец вдали, в чужой холодной дали, А ты здесь держишь наш хрупкий мир. Твои глаза от нас опять устали, Ты сердце делишь на двоих, как ориентир. Мама, ты хранишь нас даже на расстоянии, Твоя забота — это вечный маяк. Брат рядом с тобой, я в своем мироздании, Но твое сердце бьется в наших словах. Ты не отпустишь, да и я не отпущу, За эту связь, что крепче всех оков. Я за тебя, родная, лишь грущу, В плену твоих невидимых звонков. Мой брат с тобою, он еще ребенок, Хоть борода и взрослые пути. Ты гладишь нас, как будто из пеленок Нам суждено из дома не уйти. Твоя тревога — это твой характер, Ты носишь нас в душе, как оберег. Ты наш единственный, родной локатор, В потоке зим и бесконечных рек. Ты не спишь, когда в доме тишина, Ты считаешь минуты до нашего "всё в порядке". Ты сильная, мама, ты так нужна, Даже когда мы играем в "совсем взрослые" прятки. Мама, ты хранишь нас даже на расстоянии, Твоя забота — это вечный маяк. Брат рядом с тобой, я в своем мироздании, Но твое сердце бьется в наших словах. Ты не отпустишь, да и я не отпущу, За эту связь, что крепче всех оков. Я за тебя, родная, лишь грущу, В плену твоих невидимых звонков. Мне тридцать два... а ты всё ждешь меня. Ты наш очаг, ты наш покой, ты жизнь моя. Спи, мама, спи, сегодня мы сильны. Мы дети твои. Мы в тебя влюблены.