В степи донской, где терриконы горбятся, Где пыль времён в лицо степное бьётся, Гуково спит в тумане, Зверево сутулится, И эхо шахт в пустых глазницах вьётся. Здесь каждый день как вызов на допросе, Вся эта шваль, что жизнь на части рвёт, Мы здесь живём, на этом сером плёсе, Пока Господь нас в небо не зовёт. Ах, Ростовский край, ты мачеха и мать, Нам некуда бежать, да и не стоит, Здесь всякая блядота привыкла воровать, И совесть за копейку беспокоит. Гуково, Зверево — черта, да край дорог, Где правда тонет в мутной, горькой жиже, Нас жизнь жуёт, как порванный сапог, Становясь всё ближе к смерти и всё ниже. Здесь переулки помнят запах гари, И блеск ножей под тусклым фонарём, Чужие люди, словно тени, в паре, О жизни рассуждают вечно злым нутром. Вся эта шобла, что присела на карманы, Деля остатки наших скудных дней, Давайте выпьем, вылечим все раны, Пока не сгинули в тени ночных теней. А город дышит копотью былых времён, И каждый здесь по-своему прельщён. Не верь в судьбу, не верь в пустые байки, Здесь даже волки крутят только гайки! Ах, Ростовский край, ты мачеха и мать, Нам некуда бежать, да и не стоит, Здесь всякая блядота привыкла воровать, И совесть за копейку беспокоит. Гуково, Зверево — черта, да край дорог, Где правда тонет в мутной, горькой жиже, Нас жизнь жуёт, как порванный сапог, Становясь всё ближе к смерти и всё ниже. В пыли степной останутся следы, От тех, кто был, и тех, кто здесь остался. Прости, Ростов, за крики у воды, За то, что я... за то, что я не сдался.