У одиночества есть странная черта — Грустить по дням, что поросли ковылью. Как океан, прильнувший к берегам, Вдруг вспоминает горизонта крылья. У одиночества всегда один мотив, И кружев из него не вяжут лёгких. Лишь паутина позабытых вёсен Пронизывает падающий свет. И пыль грустит. Нет-нет. Не о себе. О том, что всё однажды станет пылью. Что даже дом, наполненный людьми, Когда-нибудь окажется пустыней. У одиночества есть комната внутри, Где стены помнят каждый шорох платья, Где пыль — не время, а цена молчанья, И память — то мерцает, то горит. За шкафом там есть спуск в подвалы, Где полночь трогает заржавленную дверь. И каждый шаг звучит немного глуше, Как будто дом припоминает смерть. Тут всё уже случилось. Или нет. Как метка на руке, дана с рожденья. И эта комната — лишь повесть о тебе, Где каждая строка пропахла подземельем. Не скоро. Не сегодня. Не сейчас. Но ветер вновь распахивает ставни. И пыль, поднявшись, чертит свой пунктир Меж тем, что было, будет и осталось.