Надме́нно-гру́стно кла́виши дрожали, В кафе, где дым сплетался в кружева. Мы в этом блюзе истину искали, Но в хриплом горле глохли все слова. Ткань наших уз рвала́сь по швам небре́жно, Под пальцами чужими в полутьме, Все было так обманчиво и не́жно, Как будто выход скрылся в кутерьме. Мы клялись ненавидеть — так искренне, зло, Нам в этом спектакле безумно везло. Играли на бис для хмельной толпы, Рабы виртуозной, немой красоты. Сценарий до дыр, наш финал предрешен, О, как этот выход был нами прощен. Ты помнишь этот взгляд — расчетливый и резкий? Мы ставили наш номер напоказ. Среди бокалов, в тёплом свете фрески, Ловили каждый жест печальных глаз. Мы думали — творцы, а были — те́ни, В руках у той, что пишет без чернил. Мы падали на сцену на колени, Не зная, что финал нас разлучил. И кто бы мог тогда, в том чаду, в той пыли Понять, что мы просто сюжет довели? Так беспощадно, так невыносимо поздно, Когда погасли все земные звезды. Мы клялись ненавидеть — так искренне, зло, Нам в этом спектакле безумно везло. Играли на бис для хмельной толпы, Рабы виртуозной, немой красоты. Сценарий до дыр, наш финал предрешен, О, как этот выход был нами прощен. До смешного поздно. Спектакль окончен. Лишь пепел… Лишь блюз.