В бараке пыль, в душе – глухая вьюга, Он откинулся, ждал, что жизнь начнет с нуля. Она была королевой ночного клуба, Всех местных парней в округе – личная петля. Он подошел, дыхнул надеждой, как сирота, «Привет, родная, я вернулся – посмотри». А в ответ – ледяная, злая пустота, И лишь окурок тлеет где-то внутри. А она не дала, отвернула свой профиль точеный, Для него это стало концом всех забытых дорог. Мир поплыл, как в тумане, безумно-черным, В кабаке за углом заперся одинокий зэк-игрок. Стакан за стаканом, водка – как горькая правда, В памяти всплыл казенный, сухой полумрак. Ему не нужно ни завтра, ни призрачного завтра, Лишь бы забыть этот «нет» – как худший пустяк. Запой накрыл, как бетонная плита могилы, Он пил за любовь, что сгорела, не начавшись в срок. Теряя остатки последней мужской силы, Он падал в бутылку, забыв про свой глупый урок. Черная ночь, да разбитые окна, Кто-то танцует, а он – в тишине. Сердце, как старая куртка, промокло, В этой проклятой, горькой, спиртной глубине. А она не дала, отвернула свой профиль точеный, Для него это стало концом всех забытых дорог. Мир поплыл, как в тумане, безумно-черным, В кабаке за углом заперся одинокий зэк-игрок. Пусто в стакане, пусто в груди, Никого нет, лишь тени впереди. Запой – это выход, сказал он судьбе, Растворяясь в тяжелой, ночной темноте.