В кабинете Андрюхи — сплошной перегар и хаос, Десять старых плат, проводов перепутанный хаос. Мы с подругой сидим, допиваем вторую бутылку, Смотрим, как Андрюха паяет в углу свою копилку. В голове загорелся какой-то дебильный сюжет: Если вдруг соскользнет? Если «карандаш» не спасет от бед? Мы глядим на него — он серьезен, как мастер заводской, А мы давимся смехом, прикрывшись прокисшей тоской. А представьте тот хруст, этот звук, этот дикий ор! Когда жало по штанам — и в пах прилетает приговор! Андрюха подпрыгнет, сшибая на пол стеллажи, Мы под столом захлебнемся, не в силах даже сбежать. Это абсурд, это черная, злая, липкая жуть, Но нам почему-то так весело, что не продохнуть! Андрюха — мужик золотой, он розетку починит в момент, Он терпит дебилок, не требуя с нас алемент. Но мы гуглим в сети, что бывает от ожогов таких, Там пишут: «лечение бессильно», и ржач пробирает двоих. Стыдно? Немного. Но завтра забудем опять. Он чинит наш быт, а мы учимся в спину стрелять. Ведь он для нас — вечный, удобный, беззлобный герой, Что варится в каше с такой вот конченой шпаной. Мы знаем, он любит нас, знает, что мы — ни о чем. И от этого стыд обжигает теплым плечом. Но мы конченые, да, на всю голову, в полный разнос. Нам нужен скандал, нам нужен какой-то курьез. А представьте тот хруст, этот звук, этот дикий ор! Когда жало по штанам — и в пах прилетает приговор! Андрюха подпрыгнет, сшибая на пол стеллажи, Мы под столом захлебнемся, не в силах даже сбежать. Это абсурд, это черная, злая, липкая жуть, Но нам почему-то так весело, что не продохнуть! (Подруга): Слушай... а ведь больно будет, если серьезно? (Рассказчица): Да конечно больно, дура. Мы ж не садистки. (Подруга): А если он реально... вдруг...? (Рассказчица): Ой, да пошел он, не сделаем мы ниче... да и хуй с ним!