Валько заводит свой старый Фиат, Двигатель кашляет, будто в запое. Он едет на смену, где стены стоят, В будке охранной, где небо пустое. Руки в мазуте, а в сердце тоска, Жизнь пролетает как ржавая лента. Валько не верит в любовь и бляска, Он верный слуга у дешевого бренда. Эх, Валько, не грусти, лысиной не сверкай, Под кепкой потертой свой мир закрывай. Фиат довезет нас до края зимы, В мире, где мы — только тени тюрьмы. Да, голова блестит, как медный алтын, Но Валько — мужик, он такой лишь один. На шлагбауме важно он держит пост, Кепку надвинет почти на глаза. Комплекс у лысого — словно погост, Где схоронены все его «против» и «за». Кто-то проедет, ухмыльнется в стекло, Валько промолчит, сжав зубы до боли. Ему бы начать все, да время ушло, В этой проклятой, нелепой юдоли. Он полирует капот рукавом, Будто ища отраженье иное. Фиат заведется, рванет напролом, За лысой судьбою своею, родною. Эх, Валько, не грусти, лысиной не сверкай, Под кепкой потертой свой мир закрывай. Фиат довезет нас до края зимы, В мире, где мы — только тени тюрьмы. Да, голова блестит, как медный алтын, Но Валько — мужик, он такой лишь один. Старый Фиат, лысый Валько, пост. Ветер гуляет среди пустых звезд. Пусть блестит... Господи, пусть блестит.