В комнате пусто, пахнет пылью и сухим чаем. Старые обои помнят всё, о чём я молчу и не замечаю. На комоде фото — черно-белый блик в рамке из мела, Ты ушла тихо, даже толком ничего не успела. Я помню руки: в муке, в земле, в вечной заботе. Ты штопала души, как старые дыры в нелепом пилоте. Твой голос — хриплый граммофон, застрявший на повторе, Теперь он тонет, как бумажный кораблик в открытом море. Там, где ты сейчас, нет этих счетов и вечной тревоги, Только тишина, от которой немеют немые дороги. Бабушка, время — сука, оно не отматывает назад, Я бы сжёг этот город, лишь бы увидеть твой мудрый взгляд. На плиту ставишь чайник, смеется твой голос в тенях, Но я здесь один, растворяюсь в своих же грязных корнях. В холодильнике до сих пор пустота, как в моей башке, Ты оставила ключи, записки на рваном листке. Я пытаюсь быть сильнее, как ты учила в детстве, Но эта мертвая тишина — единственное наследство. Прости, что не доехал, что звонил раз в полгода, Теперь моя память — это вечно серая, злая погода. Ты стала частью земли, частью этого серого неба, Я доедаю остатки надежды и чёрствого хлеба. Больше никаких историй, никаких сказок на ночь, Только холод в груди, который так хочется вытошнить. Бабушка, время — сука, оно не отматывает назад, Я бы сжёг этот город, лишь бы увидеть твой мудрый взгляд. На плиту ставишь чайник, смеется твой голос в тенях, Но я здесь один, растворяюсь в своих же грязных корнях. Спи спокойно, ба. Ты своё отжила, отмаялась. А я здесь... я тут до сих пор не нашёл, где спряталась твоя совесть. Просто тишина. Только пыль в луче света. Никого нет.