За окном барабанит холодный дождь, Смывая в лужи остатки июля. Под кожей пробегает мелкая дрожь, Мы календарь этот зря обманули. Будильник режет сонную тишину, Как лезвие по не зажившей ране. Я открываю глаза и тону В этом холодном утреннем тумане. Автобус битком, плечо к плечу с толпой, И каждый едет со своей тоской. А за спиной — сгоревшие мосты, Пустой июль и брошенные кеды. Мы ненавидим эти белые банты, Сводки погоды и твои заветы. Остатки солнца прячутся в рюкзак, Но их сожрёт учебник физкультуры. Каникулы... Ну почему же так Безжалостно закончились вы, дуры? Зачем нам снова в этот серый ад? Мы просто очень грустим. Шаг назад. На доске белым мелом: «Классная работа». От этого слова сводит все суставы. Нам совершенно не нужна забота Тех, кто придумал для нас эти уставы. Линейка во дворе, директор что-то мямлит, Трещат шары под этим серым небом. Нас держат здесь, пока мы не повзрослеем, Заботясь лишь о дневниках и хлебе. А я смотрю на свой десятый «А» И понимаю — это западня. А за спиной — сгоревшие мосты, Пустой июль и брошенные кеды. Мы ненавидим эти белые банты, Сводки погоды и твои заветы. Остатки солнца прячутся в рюкзак, Но их сожрёт учебник физкультуры. Каникулы... Ну почему же так Безжалостно закончились вы, дуры? Зачем нам снова в этот серый ад? Мы просто очень грустим. Шаг назад. Три месяца свободы уместились... В один короткий, злой осенний вдох. Мы будто бы от лета открестились. Да чтоб ты провалился, первый урок. Ненавижу! Серый асфальт... Мокрый портфель... До следующих каникул — двести сорок семь дней. Двести сорок восемь...