За околицей туман свинцовый стелется, Разбита вдребезги дорога у плетня. Здесь время будто в старой мельнице мелется, И память в сумерках терзает лишь меня. Заколочен сельсовет, да окна выбиты, А в магазине только соль да керосин. Все наши клятвы, что когда-то были выпиты, Растаяли в дыму седых осин. Эх, деревенька, мать моя родная, В петле дорог забытый уголок. Ты спишь в снегах, тоску свою скрывая, А я нашел лишь горечи глоток. В твоих полях, где только ветер воет, Осталась жизнь, что не вернуть назад. Никто из нас судьбу свою не скроет, Пока в окне горит закатный ад. Сосед Иваныч у церквушки брошенной, Сидит с гармошкой — пальцы как крючки. Играет что-то очень нам знакомое, Про горькую любовь и мужицкие грехи. А молодежь давно в столицу двинулась, Оставив хаты гнить в сырой земле. Душа моя здесь к корням прикинулась, И плачет где-то там, в кромешной мгле. Всё пропито, проклято и забыто, Лишь скрип калитки режет тишину. Здесь жизнь была, а стала — карта бита, И я иду к родному лишь окну. Эх, деревенька, мать моя родная, В петле дорог забытый уголок. Ты спишь в снегах, тоску свою скрывая, А я нашел лишь горечи глоток. В твоих полях, где только ветер воет, Осталась жизнь, что не вернуть назад. Никто из нас судьбу свою не скроет, Пока в окне горит закатный ад. За горизонт уходит солнце тусклое. В деревне ночь. И пусто на душе. Дорога дальняя... какая-то нерусская. И я в своей, как будто, неглиже. Прощай, село... прощай, родная боль.