Столько было за спиною городов, местечек, сел, Что в село свое родное не заметил, как вошел. Не один вошел — со взводом, не по улице прямой, Под огнем, по огородам добирается домой… Кто подумал бы когда-то, что достанется бойцу С заряженною гранатой к своему ползти крыльцу? А мечтал он, может статься, подойти путем другим, У окошка постучаться жданным гостем, дорогим. На войну ушел из дому, а война и в дом пришла. Смерть свистит над головами, в небе пламенем сожгла. Хата в дырах, снег в осколках, смерть гуляет по двору, Дайте, братцы, я накрою эту адскую нору! Дети кинутся, обнимут… младший здорово подрос… Только память, как заноза, жжет от гари и от слез. Повернулись по-иному все надежды, все дела. Вместо матери — винтовка, вместо дома — дым и мгла. Видно знает, знает, знает, кто тут ждет за косяком… «Что ж ты, милая, родная, выбегаешь босиком?» И слова, и смех, и слезы — все в одно сольется тут, Только пули над крылечком ядовито запоют. До какого ж это срока — говорит боец друзьям — Поворачиваться боком, да лежать, да мерзнуть нам? Это я здесь виноватый, хата все-таки моя. А поэтому, ребята — дайте я добью зверья! Дайте я! Хата моя! Смерти нет, есть только я!