Над Соль-Илецком небо серой пеленой, Здесь время замерло, накрытое тоской. Стоит у входа высеченный зверь, Слепая память, запертая дверь. Чёрный дельфин не прыгнет в синь морей, Он сторожит покой забытых дней. Соль на губах, и соль в самой судьбе, Забыты имена в немой борьбе. Здесь каждый шаг — под взглядом камер строгих, В кандальных снах, на выжженных дорогах. Где даже свет не пробивает мрак, Где жизнь — лишь пыль, и каждый вдох — как враг. Пугачёвский бунт оставил здесь свой след, С тех пор ползёт унылый, долгий свет. По коридорам — вой и лай собак, В «коробах» прогулки, в глазах — густой тумак. Конвой ведёт, повязка на глазах, Чтоб не забыл, где ты, в своих мечтах. Пересыльная, каторга, лагерный строй, История тонет в соли густой. Особый режим, пожизненный срок, Здесь каждый урок — это вечный порог. Соль на губах, и соль в самой судьбе, Забыты имена в немой борьбе. Здесь каждый шаг — под взглядом камер строгих, В кандальных снах, на выжженных дорогах. Где даже свет не пробивает мрак, Где жизнь — лишь пыль, и каждый вдох — как враг. Глаза закрыты, мир остался там. Лишь чёрный дельфин подвластен небесам. Тишина... одна лишь соль... тишина.