Над выжженной землей, где ржавеет сталь, Тень крыльев режет мутную дымку, Она не ищет ни славы, ни вдаль, Она доедает чужую ошибку. Черное перо ловит кислый рассвет, Где небо смешалось с остывшей золой, Для тех, кто остался, надежды здесь нет, Лишь ворон над полем, над вечной иглой. Круги над полем, кресты из камней, Железный ветер, осколки войны, Птица не знает людей и зверей, Ей только бы небо, да холод луны. Круги над полем, безмолвный полёт, Свидетель развалин и стертых имен, Она дождется, когда всё умрет, Она дождется, когда мир сожжен. Когти сжимают холодный воздух, Внизу лишь оскалы разбитых машин, Глаза — два угля, отражают звезды, В пустыне, где больше не будет мужчин. Она не поет, она просто молчит, Как совесть эпохи, что сгнила в пыли, И голос снаряда в ушах не звучит, Только ветер в костях обнаженной земли. Тишина… Она громче, чем крик! Тишина… В каждый нерв, в каждый блик! Глядит с высоты на былое величье, На кучи тряпья, на куски бытия, Срывая с реальности маски-личья, Здесь смерть — лишь форма, в которой я. Круги над полем, кресты из камней, Железный ветер, осколки войны, Птица не знает людей и зверей, Ей только бы небо, да холод луны. Круги над полем, безмолвный полёт, Свидетель развалин и стертых имен, Она дождется, когда всё умрет, Она дождется, когда мир сожжен. Ветер стих. Остался лишь след. Над полем, где памяти больше нет. Только тень. Только тень.