Приехал к бабушке в глушь, где тишина и покой, Встретила ласково, пахнет пылью да лебедой. На ферму зашел я, в глазах замелькал чехардой, Коровы в пятнах, овечки белой волной. Бараны смирные, козлы глядят свысока, А у одного на ухе — серьга, золота века. Спросил я бабулю: «Откуда такой убранство?» Она лишь плечами — мол, странное хулиганство. Но знает она по головам свой приплод, А тут вдруг не знает — сердце берет оборот. Я тронул серьгу — и прощай мой разум людской, Стал я козлом с бородкой и серой спиной. Мычу я на ферме, не вымолвить слов на Руси, Мечусь по загону: «Бабуля, меня спаси!» Пропал я из виду, бабушка ищет меня, А я лишь козлом блею, от страха виня. Как рассказать, что я — это я, ее внук? Идея пришла: через суп, сквозь голодный звук. Вернулся я в дом, в тарелку уткнулся носом, Любимый рассольник мой, с укропом и с тосом. Разбил я посуду, вылакал до дна, Тут бабушка входит — глядит, и понятна вина. Поняла она сразу: козел — то мой милый внучок, Сказала: «Ложись, поспи, выходи из оков». Закрыл я глаза, в сон ушел, как в туман, Исчез старой фермы проклятый дурман. Проснулся в кровати, пот капает на простыню, Вижу бабулю — в окно она смотрит свою. Серьга или сон? Или злая судьба? В деревне у бабушки скрыта тоска иль борьба?