Рыжая борода, пыль на брови легка, Саня стропальщик тащит тяжелые века. Весь в бетоне, но смеется, хоть жизнь — петля, Григоровский, брат, качает эта земля. Смена прошла, спина ноет будто сталь, Взгляд упирается в ржавую, серую даль. Он берет холодное, чтоб заглушить этот гул, В баре подпольном он снова в нирвану нырнул. Всякая шляпа в ушах, разговоры про грех, Про жопы, про куни, про этот колючий успех. Угарный тип, но в глазах затаилась печаль, Он видит финал, но смотрит сквозь эту вуаль. Саня, весельчак, в дыму городских окраин, Ты среди бетона коронован, но ты не хозяин. Борода рыжая тлеет в лучах фонарей, Жизнь бьет по ребрам, но ты будь добрей. Саня, удачи тебе, пусть дорога не жмет, Диментий здесь рядом, пока этот город поет. Стропы натянуты, нервы звенят как струна, Тяжелая ноша, и выпита чаша до дна. Кто-то считает его клоуном, пьяным говном, Но он держит небо, пока мы сидим под окном. Скверные байки, маты летят в пустоту, Он защищает свою, эту злую черту. Никто не знает, как больно внутри у него, Когда он остается один, средь шума всего. Труда не счесть, удачи не густо, В холодном пиве — горькое чувство. Григоровский, держись, этот мир слишком сер, Для таких как ты, чей в душе бьется зверь. Рыжая борода... в тени этажей... Саня, будь просто сильней, будь просто сильней. Веселье — это щит, чтобы не сгнить окончательно. Удачи, брат. Диментий.