Закат догорает на старой веранде, Отец мой Шавкат чинит верный свой нож. В его седых прядях, как в старой балладе, Застыла вся правда, где вымысел — ложь. Он помнит дороги, что пылью укрыты, Где ветер свистел, разрывая нутро. Все шрамы на сердце, как книги забыты, Но в них до сих пор золотое зерно. Эй, Шавкат, отец, посидим до рассвета, Пусть время застынет, не гонит вперед. Ты — мудрость ночей и кусочек от света, Что в этой пустыне нас с края спасет. Он редко смеется, но взгляд его — олово, Сквозь годы пронес он мужской свой устав. В руках — мастерок, или гордая голова, Он строил дома, никому не солгав. Не ждал он наград, не искал он уюта, Лишь крепкий табак да негромкий мотив. И в самая горькая жизни минута Он был, как утес, никого не простив. Бывало, сжимались от боли кулаки, Бывало, ломались о стены мечты. Но он поднимался, забыв про долги, Сжигая за пазухой страха мосты. Эй, Шавкат, отец, посидим до рассвета, Пусть время застынет, не гонит вперед. Ты — мудрость ночей и кусочек от света, Что в этой пустыне нас с края спасет. Докурим до фильтра. Туман за окном. Спасибо, отец. Мы еще поживем. Шавкат... Шавкат.