Саня, слышишь сигнал? Повестка в зубах, на пороге финал. Мама прячет взгляд, в руках телефон, Взгляд тяжелее, чем бетонный пилон. В сумке носки, консервы и старый бушлат, Саня уходит туда, где калаш и формат. Но мать не пускает, у неё свой расклад, В глазах санитарный, пустой детский сад. Она шепчет врачам: «Он больной, он не в себе, Заприте его, пусть не сгинет в мольбе». Белый халат как последний рубеж, Материнская любовь — самый острый нож. Саня в армию — она в психушку, Мать заряжает свою пушку-подушку. Система давит, дома стены дрожат, Кто из них больше сошел от жизни назад? Повестка в военкомат, справка в дурдом, Саня стоит, как в тумане, кругом содом. Она хочет спасти его от пуль и войны, Даже ценой полной потери души и весны. «Ты не здоров, у тебя бред в голове», А он просто хочет жить по своей тропе. Ключ проворачивается, замок щелк, Кто здесь волк, а кто здесь горький шелк? Мама плачет, врач ставит печать, Сане запрещают самому дышать. Поезд ушел завтра, палата закрыта сегодня. Материнство — тюрьма? Или жизнь преисподняя? Саня смотрит в окно на серый квадрат. Он не вернулся. И не виноват.