В небе, где-то очень далеко, Летала тучка высоко-высоко… Смотрела сверху на людской водоворот, И сердце у неё сжималось каждый раз вперёд. Идеи власти, что несут лишь зло, Посеяв зло, не соберёшь добро… А ей хотелось просто верить в чудеса, Но слишком много боли видела она. И хлынул дождь — не шторм, не ураган, А тихий плач небес над городом усталым. Промок прохожий, спрятался в карман, А в лужах небо отражалось, будто стало Чуть ближе, чуть добрее, чем вчера… Смывало зло, смывало пыль и грусть. Тучка шептала: «Пусть хоть на миг, но да — Я этот город чуточку спасу». Не стала на людей она пенять, Поняла: у каждого своя беда. И, раздуваясь, начала спускаться опять, Чтоб каплей каждой говорить: «Я здесь. Я рядом. Да». Чем ниже — тем слышнее шёпот улиц и дворов, Тем яснее: зло не вечно, не навсегда. Ветер шептал: «Не бойся быть простой, Просто пролей эту печаль дождём». И хлынул дождь — не шторм, не ураган, А тихий плач небес над городом усталым. Промок прохожий, спрятался в карман, А в лужах небо отражалось, будто стало Чуть ближе, чуть добрее, чем вчера… Смывало зло, смывало пыль и грусть. Тучка шептала: «Пусть хоть на миг, но да — Я этот город чуточку спасу». А за перевалом — тихий край земли, Где небо не кричит, а просто тихо светит. Тучка выдохнула: «Господи, прости… Я не смогла спасти весь мир, но хоть кого-то встретила». И поняла: не вылечить весь мир одной волной, Но если кто-то тихо скажет: «Стало легче», То этот дождь был нужен, был живой, Как слово, сказанное вовремя, при встрече. И хлынул дождь — не шторм, не ураган, А тихий плач небес над городом усталым. Промок прохожий, спрятался в карман, А в лужах небо отражалось, будто стало Чуть ближе, чуть добрее, чем вчера… Смывало зло, смывало пыль и грусть. Тучка шептала: «Пусть хоть на миг, но да — Я этот город чуточку спасу». Кап-кап… по крышам, по старым дворам… Кап-кап… смывая обиды и страх. Тучка уплывает, оставив нам Тихий свет в этих мокрых глазах…