Пустота дрожит, как натянутый нерв, Серебряный иней лег на сухой ковыль. Поэт стоит, где время берет разбег, Превращая в пыль его вечную быль. Березовый шелест — как шепот знамен, Под небом, где гаснет последний огонь. На поле березовом, там, где туман, Поэт пишет кровью печальный роман. Не поле для рифм, а забытый приют, Где тени героев о чем-то поют. На линии фронта, в огне и в бреду, Я эту строку, как знамя, веду. Чернила замерзли, но слово горит, Над каждым окопом — небесный гранит. Здесь рифма стучит, как тяжелый затвор, Бессмертный свидетель, живой приговор. Березы — как свечи, застыли в мольбе, На этой проклятой, священной тропе. Это не слава, не блеск золотых страниц, Здесь небо стирает лица и границы лиц. Лишь ветер да пепел, да рваный стих, О тех, кто остался навек среди них. На поле березовом, там, где туман, Поэт пишет кровью печальный роман. Не поле для рифм, а забытый приют, Где тени героев о чем-то поют. На линии фронта, в огне и в бреду, Я эту строку, как знамя, веду. Березы молчат. Слова догорают. Поэт уходит в туман. Тишина.