Четырнадцатое августа — наш календарный шрам, Память крошится пеплом по старым углам. ЗАГС, хрусталь, клятвы — фальшивый блеск, Теперь в моих ушах лишь тишины резкий треск. Помнишь тот танец? Волнение, дрожь в руках, Мы были богами в собственных миражах. Я отдала тебе всё — до дна, до пустоты, Кольцо как кандалы, сжигавшие мосты. Две тысячи семнадцатый — сказочный взлет, Крестины, рука в руке, в сердце — лед. Пять лет марафона, двое детей, наш общий ад, Мы выжили, но каждый — сам себе виноват. Любовь сгорела, как фитиль, осталась пыль, Я больше не верю в ту сладостную быль. Я научилась жить без твоего «завтра», В новой свободе — моя горькая правда. Сколько ночей я тушила свет за спиной? Сколько слез растворилось в тишине ледяной? Я не стала слабой, я стала иной — весной, Что пробивается сквозь бетон над тобой. Ты ищешь ту женщину, что была в тени, Но те дни умерли, мы их сожгли, посмотри. Не ищи виноватых, не ищи оправданий, Среди дыма и пепла моих ожиданий. Я не злая, нет, просто холодней металла, Я слишком долго тебя из себя вырывала. Прости меня за всё, что мы стерли в пыль, Эта боль — мой единственный правильный стиль. В новой свободе — моя высота. Только моя. И больше никто. Пустота.