На столе остыл мой чай, и сигарета тлеет, От её звонков под вечер сердце каменеет. Вроде ангел, вроде свет, прячет мудрость в венах, Но выносит мозги так, что я в цепях, в плену, в стенах. Ой, Аида, ты моя беда и сладость, Ты и яд в бокале, и земная радость. Ты ебёшь мне мозг до самого рассвета, Но другой, как ты, на всей земле нету. Ты кричишь из-за пустяков, кидаешь в стену кружки, А потом целуешь нежно, как на самой лучшей пирушке. Твои руки — мягкий шелк, твои слова — как пули, Мы в этой страсти дикой словно утонули. Я бы мог уйти, хлопнуть дверью громко, Только тянет к ней, словно в пропасть, звонко. Всё прощу тебе, мой свет, хоть и крыша едет, Пусть нас черти крутят в этом странном бреде! Ой, Аида, ты моя беда и сладость, Ты и яд в бокале, и земная радость. Ты ебёшь мне мозг до самого рассвета, Но другой, как ты, на всей земле нету. Да, вредная... да, сложная. Но моя. Аида... всё равно моя.