Асфальт плывет, как старая смола, В кармане мелочь, в горле сушь пустынь. Сегодня жизнь меня с ума свела, Хоть вешайся, хоть в пропасть, хоть в полынь. Воздух густой, как липкое вино, Дышать сложнее, чем просить прощенья. Я выхожу, мне стало все равно, Вступая в это знойное крещенье. А на улице — плавится небо и сталь, Где-то прохлада скрывается в дымке. Жарко, черт побери, до боли, до жаль, И жизнь растворяется в мареве снимка. Сердце стучит в ритме рваных дорог, Жара пожирает остатки надежды. Я сделал свой шаг, я переступил порог, В мир, где мы все стали грешны, как прежде. Рубашка мокрой тряпкой по спине, Витрины слепят яростным огнем. Скрываться смысла нет в проклятом дне, Мы все сгорим, как угли, под дождем. Соседский пес забился под крыльцо, Трамвай звенит, как стон больной души. Я вытирая пот, ищу лицо, Свое, живое, посреди глуши. И кто-то скажет: "Придурок, сиди в тени!" Но стены давят, словно склеп сырой. В жаре сгорают ссоры и дни, Я здесь, я жив, я спорю с этой игрой. А на улице — плавится небо и сталь, Где-то прохлада скрывается в дымке. Жарко, черт побери, до боли, до жаль, И жизнь растворяется в мареве снимка. Сердце стучит в ритме рваных дорог, Жара пожирает остатки надежды. Я сделал свой шаг, я переступил порог, В мир, где мы все стали грешны, как прежде. На улице зной. На сердце покой. Просто жара. Пора, брат, пора.