На лавке старой, где облупилась краска, Сидит старик, глаза как тихий пруд. В его руках — потертая раскраска, Где дни былые кружатся и мрут. За горизонтом солнце догорает, Но уголек в груди еще горит. Пусть жизнь свою колоду разбивает, Душа за все «спасибо» говорит. Так пей до дна, пока качается планета, Где радость — это шрам, а боль — лишь тень. В обрывках ветра, в предрассветье лета, Мы ловим каждый сумасшедший день. Не надо золота и пышного парада, Когда в кармане крохи от судьбы. Вот эта жизнь и есть моя награда, Среди дорог, тоски и чехарды. Здесь пахнет хвоей, пылью и причалом, Где каждый встречный — свой, почти родня. Мы начинаем путь с концом в начале, Держась за свет последнего огня. Бывало всяко: и тюрьма, и воля, И горький смех, и выпитая грусть. Но я приму свою такую долю — Она моя, и я за нее клянусь. А если завтра — пустота и точка, И холод в спину шепчет: «Ну, пора» — Я вспомню, как чернела в небе кочка, Как на губах осталась жизнь вчера. Да, было тяжко, временами мерзко, Но сердце билось, сука, до конца. Так пей до дна, пока качается планета, Где радость — это шрам, а боль — лишь тень. В обрывках ветра, в предрассветье лета, Мы ловим каждый сумасшедший день. Не надо золота и пышного парада, Когда в кармане крохи от судьбы. Вот эта жизнь и есть моя награда, Среди дорог, тоски и чехарды. Да, это жизнь… Простая, горькая, родная. До самой последней капли. Живи.