Он назвал её Ice Baby в своём телефоне, пока я сидела одна и ждала на балконе. Он бегал встречать её, он ходил в магазин, он смеялся с её шуток — я была лишь фоном одним. Он лайкал её жопу, репостил разврат, говорил: «Телеграм сам записал» — ну да, брат. Он руку казашки на плечо положил, стоял довольный, не убрал, просто жил. И я спрашивала: «Почему не я?» Он говорил: «Люблю», но смотрел в никуда. Он выбрал её смех, её голос, её свет, а мне оставил только молчанье в ответ. Он друга при мне надо мной смеялся, «У тебя воняет» — и он не поднялся. Он не защитил, он сидел и ржал, он даже не спросил, как я, не искал. Он впрягался за сестру — и другу сказал: «Впрягаться за сестру девчонки» — так решал. Он кинул три раза, сказал: «Я подумал», он плакал, просил — и снова обманул. А я всё ждала, что он станет другим, что однажды проснётся и будет моим. Но он выбирал её снова и снова, а мне говорил: «Ты всё поняла не так, снова». Он назвал её Маринкой, ласково, при мне, интересовался её прошлым, не моим, вдвойне. Он сказал «ай красавица» девушке в кино, а мне не сказал этого — ни разу, ни одно. Он курил, зная, что я ненавижу перегар, он отправил домой и ушёл с Эдиком, угар. Он не писал каждый день, когда был с дотерами, он писал только «дай денег» — точка, без драмы. Он не был моим. Он был чьим-то ещё. Он держал меня рядом, как старый плащ. Он думал: «Никуда не денется, подождёт», но я не подождала. Я сделала шаг вперёд. Он сказал: «Я сделаю выводы». Он сказал: «Я обдумаю». Он сказал: «Прости». Он сказал: «Не буду». Он не сделал. Не обдумал. Не перестал. Он просто ждал, пока я замолчу. Я не замолчала. Я ушла.