Как бы тебя там ни звали теперь, мне всё же привычнее — Кай. Погоды стоят — январский апрель, февральский бесснежный май. Мне целыми днями выть у окна и пялиться в телефон. Похоже, что вечность теперь — война, и Кай мой ушёл на фронт. Мой мальчик, украденный у сестры, любитель хрустальных букв. Как больно ты бросил в меня прости, когда уходил на юг. Зачем ты ушёл на юг? В то утро, когда началась война, и стёкла из рам резных На хрупкую вечность из хрусталя посыпались на живых. Теперь ты ушел из сонных родных широт туда, где царствует страх. Я помню твой детский упрямый рот и ямочки на щеках. В груди твоей — ледяной осколок, он колет, он жжет, он молчит. Мой брат, чей путь впереди так долог, пусть Бог тебя защитит. Оберегай его, сердце из стали, в алмазном сиянии льда. Чтоб пули его на войне не достали и холод отступил навсегда. В рюкзаке твоём — сухари и соль, фотография, где мы вдвоём. Я чувствую кожей чужую боль, когда мы по краю идём. Ты пишешь: «здесь небо полно свинца», а я догораю в тылу. Мы дети, не знавшие до конца, как смерть прибивает к столу. Мой мальчик, мой милый бесстрашный Кай, зачем ты ушёл на юг? Зачем променял свой февральский май на ледяного сердца звук? Зачем променял черноземный наш сад на грязь и ветра степей? Мне Герда звонила спросить, где брат… Что мне ответить ей? В груди твоей — ледяной осколок, он колет, он жжет, он молчит. Мой брат, чей путь впереди так долог, пусть Бог тебя защитит. Оберегай его, сердце из стали, в алмазном сиянии льда. Чтоб пули его на войне не достали и холод отступил навсегда. Что всё предначертано. И апрель представится январём. Укроет нас марлей стерильной метель. И мы с тобой — заживём! Заживём!! Заживём!!!