(Звук шагов по плацу, тяжелое дыхание и звон связки ключей) (Тихий перебор гитары) В роте тишина... только в каптёрке горит свет. Сергеич на месте. Значит, техника будет жить. Блестит макушка, словно люк его Т-72, От строгих слов его кругом идет голова. Один зуб потерян — то ли в танке, то ли в бою, Но он всё так же твердо держит долю свою. Он как шарик живой — круглый, плотный, в плечах широк, Старший прапорщик Куркеж — службы суровый урок. Говорят, похож на Шрэка — зеленый китель в обтяг, Но в технике он — бог, и это признанный факт. Сергей Куркеж — души стальной замок, Техник роты, чей голос как выстрел в висок. Бывший танкист, в солярке крещенный не раз, Смотрит прищуром своих внимательных глаз. Пусть лысый и строгий, и зуба одного нет, Но в этом порядке — его главный секрет. Он танк по звуку поймет, как родное дитя, Накажет за грязный сапог, никогда не шутя. Старший прапорщик знает, где в дизеле спряталась боль, В этой роте у Куркежа — главная роль. Он по парку идет, и затихает вокруг даже шум, В его голове — только четкий и правильный ум. Да, он шариком катится мимо рядов БМП, Но горе тому, кто забыл о технической судьбе. (Музыка становится медленной, глубокой) А ночью приснится Ирпень или старый полигон, Где он молодой, и в погонах еще погон. Там зубы целы, и волос густой на ветру... Но он проснется и снова пойдет на смотр поутру. Сергей Куркеж — души стальной замок, Техник роты, чей голос как выстрел в висок. Бывший танкист, в солярке крещенный не раз, Смотрит прищуром своих внимательных глаз. Пусть лысый и строгий, и зуба одного нет, Но в этом порядке — его главный секрет. (Звук затихающей гитары) Сергеич, не серчай... Завтра всё подкрасим, всё подтянем. Старший прапорщик... Наш Шрэк... Наш танкист.