А за окном проливной дождь смывает старые грехи, В кармане мятая купюра, в голове — эти стихи. Помню село, где путь суровый начинал, засады стен, Как малолетка глупый верил в этот призрачный обмен. Судимость, приговоры, крики, холод до утра, А Мама у окна молилась, чтоб живым вернулся я. За грехи мои юности злой, Ты прости меня, слышишь, родная. Слишком поздно вернулся домой, Седину в волосах замечая. За затворы решёток и стен, За суды, за этапы, за шрамы — Среди разбитых чужих судеб и стен, Я колени пред тобой склоняю, Мама. Захлопнут занавес суда, этапом в серую глушь, Где ледяной сибирский ветер выбивал дурь из душ. Конвойный пёс рычит, и стены давят на виски, А дома Мама у иконы плачет от тоски. Я там считал на нарах дни, курил дешёвый табачок, И выжигал на сердце шрамы, закрывая рот на замок. Шагнул за КПП в рассвет, порвав кандалы системы, В кармане та же мятая купюра, в голове — новые темы. Пришёл домой, обнял седого батю, Маме поклонился в пол, И вместо воровских понятий я к иконам сам подошёл. За грехи мои юности злой, Ты прости меня, слышишь, родная. Слишком поздно вернулся домой, Седину в волосах замечая. За затворы решёток и стен, За суды, за этапы, за шрамы — Среди разбитых чужих судеб и стен, Я колени пред тобой склоняю, Мама. Прости меня, Мама. Я вернулся. Слишком поздно, но вернулся.