Я стриг твои волосы, зная финал, Твой облик в монашьем, как в клетке оскал. На плечи накинул тяжелый камзол, Ты жгла эту веру, как старый костел. Золота блеск не ложился на ткань, Ты рвала молитвы, глядя мне врань. Ты не стала монашкой, ты стала судьбой, Виолончель под ногами — истерзанный строй. Струны рыдали, как нервы в огне, Ты всю свою правду оставила мне. Осталась лишь горечь, несказанный крик, Мгновенье, где мир наш в провале поник. Я дал тебе смычок, чтоб соткать тишину, Но ты перерезала звуком струну. В экстазе безумства, забыв про запрет, Ты выбрала хаос, а не серый завет. Многое скрыто в тени недомолвок, Правда остра, словно тысячи иголок. Спириты шептали, сбивая с пути, Не давали покоя, не дали уйти. Ты не допела, ты не довела, Ты просто в пожаре себя сожгла. Ты не стала монашкой, ты стала судьбой, Виолончель под ногами — истерзанный строй. Струны рыдали, как нервы в огне, Ты всю свою правду оставила мне. Осталась лишь горечь, несказанный крик, Мгновенье, где мир наш в провале поник. Не сказано много... лишь порванный нейлон. В тишине догорает наш странный закон. Не монашка. Лишь эхо струн.