Вынесла я плошку, кашу со сметаной, Для кота рыжего, с мордой окаянной. Он поел, облизнулся, зенки распушил, Да всему району клич в ночи пустил. Поналетели, глаза как угли светят, Рыжие, серые, в ночи чернее смерти. Мяукают, проклятые, жратву у нас дерут, А спасу от них нет, в горле сухой кнут. Я в окошко стучу, я метлой машу, Своим страхом ночным Бога я прошу: Уходите, черти, нету больше сил, Кто ж вас, суки, звать в мой огород просил? Позвала соседей, кричала: "Помогите!" А они с кулаками: "Сама и уводите!" В бороду вцепились, за косы таскали, За что же меня, грешную, так сильно исхлестали? Поналетели, глаза как угли светят, Рыжие, серые, в ночи чернее смерти. Мяукают, проклятые, жратву у нас дерут, А спасу от них нет, в горле сухой кнут. Сижу я в сенях, вся в синяках да в пыли, А коты за дверью... снова пришли. Снова пришли... Лишь бы не съели.