Денис и Рома, два призрака в баре, Глаза как угли в бесконечном пожаре. Снова среда или снова суббота — Спирт растворяет остатки полета. Стаканы гремят, как кладбище шансов, Мы тонем в тумане безумных сеансов. Но утром на грани, в продрогшей квартире, Я понял — конец моей призрачной лире. Я сказал: «Хватит!», запер дверь на засов, Оставил в покое бутылки и псов. Но шорох за шторой, безумный оскал, Пушистая тварь, чей я голос узнал! Белка с хвостом из прогнивших грехов, Толкает в глотку коктейль из стихов. «Пей, сука, пей! Ведь мы здесь навсегда!» И снова в стакан летит яд и вода. Я с ней дерусь, разрывая обои, Два белых придурка, мы здесь не герои. Она мне в лицо тычет горлышком в шрам, Я рушу проклятье, я строю свой храм. Рома стучит в дверь, зовет продолжать, А мне бы от этой твари сбежать! Когти по стенкам, глаза как огни, Где мои дни? Где мои чертовы дни? Я бью её в морду тяжёлым кулаком, Она заливается диким смешком. Это не разум, это не хмель — Это мой личный, кровавый бордель! Но шорох за шторой, безумный оскал, Пушистая тварь, чей я голос узнал! Белка с хвостом из прогнивших грехов, Толкает в глотку коктейль из стихов. «Пей, сука, пей! Ведь мы здесь навсегда!» И снова в стакан летит яд и вода. Последний рывок. Она падает вниз. Тишина... Мой личный, кровавый каприз. Ни Ромы, ни белки, лишь холод и свет. Я выжил. Но выхода, кажется, нет.