Над Невой небо цвета свинца, здесь холод впивается прямо в сердца. Квартиры как склепы, стены во льду, мы держимся здесь, ожидая беду. Буржуйка дымит, выедая глаза, по щекам не течет, замерзает слеза. Свет электричества — призрак былого, здесь жизнь измеряют куском от стального. Восемьсот семьдесят два дня, город-мученик, город-грань. Здесь каждый вдох — как вопрос «почему?», мы смотрим сквозь стужу и в саму тьму. Не встать на колени, не сдать рубеж, здесь крошится сталь, но не дух надежд. Сто двадцать пять грамм — это жизни цена, на весах судьбы вся страна и война. Клейстер вместо еды, тишина как удар, в глазах отражается серый пожар. Дорога Жизни — тонкая нить, по льду под огнем нам нужно проплыть. Метроном стучит, как сердце в груди, твердит: «Не сдавайся, ты дойди, дойди». Город застыл, но он не уснул. В блокадном кольце он веру вдохнул. Мальчик с тетрадью пишет чеканно, каждое слово — как рана, как странно. Дневник сохранит эту страшную боль, когда человек теряет контроль. Восемьсот семьдесят два дня, город-мученик, город-грань. Здесь каждый вдох — как вопрос «почему?», мы смотрим сквозь стужу и в саму тьму. Не встать на колени, не сдать рубеж, здесь крошится сталь, но не дух надежд. Мы выстояли. Мы не сгорели. В ледяной тишине мы стать сильнее сумели. Ленинград. Память — это наш единственный свет. В бесконечной дали затерянный ответ.