В комнате пусто, лишь тени на стенах дрожат, Я слышу их шепот, их липкий, дешёвый яд. Они ждут, что я сломлюсь, упаду в их пыль, Но я превращаю их злобу в холодную быль. Мой хребет — из стали, их крики — лишь дым, Я стал чем-то большим, пока был для них чужим. В этой грустной пьесе я один держу свет, Я сильнее их всех, и ответа здесь больше нет. Они рвут мою кожу, цепляясь за старые шрамы, Строят из лжи бесконечные, скучные драмы. Но в этой тишине, где пульс замедляет бег, Я вижу истину: я — гранит, они — просто снег. Пусть давят, пусть судят, пусть тянут на дно, Мне давно уже, сука, стало всё равно. Моя тихая сила — мой единственный храм, Я не дам этот мир их гнилым рукам. Мой хребет — из стали, их крики — лишь дым, Я стал чем-то большим, пока был для них чужим. В этой грустной пьесе я один держу свет, Я сильнее их всех, и ответа здесь больше нет. Сильнее. Молчаливее. Одно целое с пустотой. Они не дотянутся. Я остаюсь собой.