Мангал остывает под старой антенной, Уходит лето, помахав на ходу. Каучук пропах карамелью степной И яблоком спелым в нашем саду. Разлито вино, разговоры всё тише, Смывает усталость ночная вода. Ну и что, что разбиты и стали не слышны Голоса в наших старых домах навсегда. Ну и что, что сегодня они опустели, Что осела кирпичная эта пыль... Мы же вместе пока, мы еще уцелели, Превращая в надежду дорожную быль. Проявится кадр через десять минут, Где мы собирались за общим столом. Нас бывшие стены, быть может, поймут: Мы лето своё сберегаем теплом. И сколько б зима ни мела за окном, И сколько б ни сыпало с неба свинцом — Мы снова приедем в родительский дом. Мы точно вернёмся. Мы приедем потом. Пусть ветер гуляет в покинутых хатах, И ставни забиты до новой весны, Но дело совсем не в бетонных квадратах, А в том, как здесь пахнут полночные сны. Опустошены комнаты, сорваны пломбы На старых калитках, ведущих во тьму. Но мы собираем осколков обломки, Чтоб просто сказать: «Я вернулся к нему». И яблони шепчут листвою знакомой, Роняя неспелые тени в траву... Мы скоро наполним их жизнью и громом, Вернув им тепло, сохранив синеву. Мы соберём по крупицам наш дом, Сквозь слой цифровой пыли, сквозь лед и свинцовый гром. Память — это наш самый стабильный код. Проявится кадр через десять минут, Где мы собирались за общим столом. Нас бывшие стены, быть может, поймут: Мы лето своё сберегаем теплом. И сколько б зима ни мела за окном, И сколько б ни сыпало с неба свинцом — Мы снова приедем в родительский дом. Мы точно вернёмся. Мы приедем потом. Мы точно вернёмся... В наш старенький дом. Но Потом. Но Потом.